Немного о себе
Крунов Михаил Анатольевич, художник-живописец, член Московского союза художников с 82-го года. Ну и, наверное, член Союза художников СССР. Тоже я был, застал это время.
Занимался традиционной живописью, писал с натуры пейзажи. Такая обычная традиционная живопись.
Где-то лет 20 назад увлекла меня геометрия. И я съездил с маленькой выставкой в Пущино, Центр биологической науки под Москвой, на Оке. Чудные места. В Доме учёных у них провёл выставку. И буквально как озарение. Такое, наверное, бывает на пути эволюции изобразительного языка.
Общаясь с учёными, практически это зрители были. Они очень так ко мне благосклонно отнеслись, показали свои лаборатории, рассказали о научных проблемах, которыми они занимаются. В микроскопе я посмотрел, как они раскладывают гены, извлекая их из клетки. Это удивительные явления какие-то, такая музыкальная партитура.
Это был толчок просто. И я понял, что идеи могут приходить не из нашего повседневного мира, а буквально научные какие-то проблемы могут осознаваться через пластику. И вот такое и случилось.
Я стал геометристом. Я стал заниматься, ну, не скажу беспредметно, всё-таки это абстрактно какие-то серьёзные научные проблемы, даже математические, вот рвались на холст.
И вот в последнее время я занимаюсь сайнс-артом, самым разным. Делаю выставки на эту тему. Последнее — это в прошлом году, в конце прошлого года, в Австрии. Оно было посвящено российским космологам: Вернадский, Циолковский и Фёдоров. Как-то всё это вместе сложилось в одну концепцию. И мне было очень интересно поработать практически полтора года.

О резиденции
Да, честно скажу, даже эти две недели, что я здесь провёл, для меня тоже это было такое важное творческое переживание. Пожалуй, это особый какой-то творческий метод.
Я вообще за всю свою жизнь ни разу не был в санатории. Вот так. Дома творчества я посещал в советские времена, что очень практиковалось, и вот члену Союза было доступно. Замечательные места. И там шла работа, настоящая работа, потому что съезжались люди со всей России, даже международные группы работали.
А это очень плодотворно. Это обмен идеями. Хорошее оборудование, материалы и новые места.
Здесь вот пребывание необычных для меня планетарных таких местах. Кольский полуостров — это особая точка на планете, я считаю. И природа здесь удивительная. Горы, море. Всё это очень как-то впечатляет. Необычная растительность.
И эти две недели, я считаю, что довольно плодотворно как-то сказались на моём творчестве. Мне очень интересно будет продолжать вот эту практику.
И люди. То, что вот мне довелось встретить здесь, это, пожалуй, что уже коллектив, заточенный как раз на творческую работу. Очень активный, молодой, энергичный, живой. Сильное впечатление, хорошее.
Первое, конечно, это коллекция. Это очень сильное художественное такое переживание, потому что немного видишь таких открытых коллекций. Ну, Третьяковка, там Пушкинский, да, это всё доступные музеи. Есть вот музей, например, Нонконформизма, да? Сейчас новый частный музей, но очень сильно, когда в него вдруг входишь, он имеет и лицо эпохи, и в то же время человек, который это всё собрал, там явно присутствует личность собирателя.
Вот так же и здесь. Здесь коллекция в открытом доступе. Ты живёшь практически в музее, вот в этой заряженной среде, заряженной и личностью, и авторами, которые здесь присутствуют. Понимаете, довольно интересная ситуация. Вот как феномен культурный.
Сам город, я бы так сказал, что это не просто так какие-то остатки советской эпохи. Город каким-то образом, может быть, с помощью мецената, может быть, Андрей Малахов этому способствовал. Но он музифицировался и реально стал городом-музеем.
Да, просто можно гулять или проходить по особым маршрутам и попадать вот в это заряженное культурное пространство. Я бы даже сказал, заряженное и временем, то есть эпохой, да, и культурной деятельностью, духовной деятельностью.
Потому что вот, попадая в Академгородок, попадаешь в тридцатые годы, проходя по улицам, где обычные вот эти панельные дома семидесятых-восьмидесятых годов, практически я попал в Измайлово, вот где я полжизни провёл. Точно такое же вот в моём районе в Москве очень похожее пространство. Вот где сейчас у меня мастерская и где я прожил полжизни.
То есть это уже некая машина времени или музей, вот как я сказал. Вот так я и воспринимал это место. Было интересно посмотреть, необычно. Таких точек на планете, я думаю, не так много.
Настоящая Арктическая природа, Заполярье — это всё чувствуется. И в то же время вот мне пришлось почитать вот даже письма Вернадского, Ферсмана. И я увидел деятельность, она до сих пор здесь вот присутствует в ауре города, вот этих первооткрывателей.
Знаете, которые сюда приезжали и пытались это как-то использовать на благо человечества, потому что это сокровище, как вот писал Ферсман, говорит: «Здесь 500 элементов, которых больше нигде нет». Даже не элементов, а минералов. Наверное, так точнее будет.
Это тоже для меня толчок. Вот сейчас у меня какие-то идеи пошли в этом направлении. То есть и то, что это связано с личностями, да, которые меня так возбуждают своим примером. Ну и место. Особое место.

Что дальше?
Меня теперь будет тянуть. То, что мне довелось порисовать, вот это мне было приятно с натуры.
Вот первое время я сразу кинулся: вот какие-то впечатления от растений. Удивительные берёзы. Вот они первыми меня встретили и поразили. Я таких не встречал на континенте. Это очень-очень мощно. Вот эти стволы.
Я думал, что их рассаживали просто специально, и они необычные. Ну, несколько композиций. Ну, сейчас у меня сложились там эскизы, и я думаю, что я буду продолжать вот именно пейзажные такие вещи.
Но ещё меня возбудило то, что люди приезжают, какие-то монументальные ведут проекты, да? То, что что-то остаётся такое именно вот в резиденции и оно становится частью музея и коллекции. Это замечательно.
Идёшь по лесу, по парку, и вдруг встречаешь работу там какого известного тебе человека, но вот в новом контексте — это удивительно звучит. Как это, даже это живёт своей жизнью. Как это долго будет жить — ну, неизвестно, это даже и не так важно. Но главное, что это есть.
И вот у меня, конечно, такие возникли идеи вот в последний день, прямо как опять же озарение. Такое случается. Но это опять энергетика места. Она этому способствует.
Первое — музей, да? Второе — это природа. Такая вот северная.
С одной стороны, она скупая. Я нигде не видел такого интереса к ботаническому саду, как здесь. Здесь вот первое время только и говорили о ботаническом саде, который здесь самый северный, и все это любят, удивительно и ценят.
И даже какая-то небольшая растительность, но за ней бережно так ухаживают и ценят. Этому я тоже научился. Такого я пока не видел.
Ну, на Чукотке, да, там правда нечего ценить, там мох, да. Но тоже люди как-то к этому всё особо относятся.
И здесь люди, живущие в экстремальных условиях, тоже особенные. А здесь, наверное, суровая зима, я так думаю.
Мне всё понравилось. Удивительно.

Где жить хорошо?
Жить в музее — это здорово.