«Первый шаг был сделан»: памятник Ферсману в Апатитах и наследие академика

«Первый шаг был сделан»: памятник Ферсману в Апатитах и наследие академика

Как единственный в России монумент Ферсману связан с историей Кировска, Апатитов и научной биографией учёного
В центре Апатитов, в парке на улице Ферсмана у здания Горного института Кольского научного центра РАН, установлен памятник академику А. Е. Ферсману. Это единственный в России памятник учёному. Памятник был торжественно открыт 25 ноября 1980 года в честь 50-летия со дня основания Хибинской горной станции АН СССР имени Кирова, впоследствии ставшей Кольским научным центром.

Улица, на которой стоит памятник, носит имя Ферсмана не с момента основания города. Первоначально она называлась Академической — по Академгородку, вдоль которого складывалась её застройка в конце 1950-х годов. 13 октября 1967 года исполнительный комитет Апатитского городского Совета депутатов трудящихся принял решение переименовать улицу Академическую в улицу имени академика А. Е. Ферсмана. Решение было приурочено к приближавшемуся 50-летию Октябрьской революции. В тот же день и по тому же поводу площадь, носившая имя Ферсмана, была переименована в площадь Ленина, а имя учёного было сохранено на карте города за главной улицей Академгородка.

Инициатива установки памятника исходила от Президиума Кольского филиала АН СССР. 24 ноября 1977 года его председатель, член-корреспондент Г. И. Горбунов, обратился к руководству Академии наук с предложением увековечить память Ферсмана к 50-летию филиала, которое отмечалось в 1980 году. Место для памятника определили заранее: центральная улица Апатитов, носившая имя учёного, рядом со зданием Горного института.
Автор памятника — скульптор Елена Борисовна Преображенская, архитектор — А. А. Великанов.
Преображенская окончила Московское высшее художественно-промышленное училище в 1966 году и бывала на Кольском полуострове в качестве руководителя группы молодых художников. Она работала в области монументальной скульптуры и станковой миниатюры, создавала портреты деятелей науки и культуры. Для изготовления скульптуры использовали гранит месторождения Сюскюянсаари в Карелии.
Работа над памятником сопровождалась многочисленными организационными трудностями. Изготовление неоднократно откладывалось из-за загруженности Мытищинского завода художественного литья другими заказами. Руководству Кольского филиала АН СССР пришлось несколько раз обращаться в Министерство культуры и к руководству завода, добиваясь ускорения работ. В итоге памятник удалось изготовить и установить осенью 1980 года. 24 ноября его приняла Государственная комиссия, а торжественное открытие было приурочено к празднованию 50-летия Кольского филиала АН СССР 25 ноября.

Памятник органично вписан в геологический парк под открытым небом, созданный в 1996 году. Парк был открыт 30 августа, в день празднования 30-летия Апатитов. Идея его создания принадлежит сотруднику Геологического института Алексею Басалаеву, схема разработана архитектором А. Николаевым, а в формировании экспозиции участвовали горнодобывающие предприятия и геологические организации области.
Именно исследования Хибинских тундр под руководством Ферсмана привели к открытию крупнейших в мире месторождений апатит-нефелиновых руд, что стало основой для развития промышленности региона и возникновения городов Кировск и Апатиты.


Вклад в науку и изучение Хибин.

А. Е. Ферсман — один из основоположников геохимии, минералог, кристаллограф. Его научное наследие включает более 1500 работ, из которых около 300 посвящены Кольскому полуострову.
Основным направлением его исследований стали Хибинские и Ловозерские тундры. С 1920 по 1926 год Ферсман руководил ежегодными экспедициями Академии наук. За первые годы работ исследователи обследовали значительную часть Хибин и Ловозерья и выявили множество минеральных проявлений. Экспедиции позволили обнаружить крупные месторождения апатит-нефелиновых руд, а также медно-никелевых, титановых и железных руд.
В 1930 году по инициативе Ферсмана была создана Хибинская горная станция АН СССР «Тиэтта», позднее преобразованная в Кольскую базу Академии наук, а затем в Кольский научный центр РАН. Ферсман оставался её директором до конца жизни.
Ферсман разрабатывал теорию образования пегматитов, опубликовал фундаментальную монографию «Пегматиты» (1931). За открытие апатитов был удостоен Ленинской премии (1929), за исследования в годы Великой Отечественной войны — Государственной премии СССР (1942). Его научно-популярные книги, в том числе «Занимательная минералогия» и «Путешествия за камнем», сыграли значительную роль в популяризации геологии.
Семья и детство. (1883–1901)

Александр Евгеньевич Ферсман родился 8 ноября (27 октября по старому стилю) 1883 года в Санкт-Петербурге. Его отец, Евгений Александрович Ферсман (1853–1937), по образованию был архитектором, но впоследствии избрал военную карьеру: окончил Академию Генерального штаба, занимался преимущественно военно-педагогической деятельностью и дослужился до чина генерала. Мать, Мария Эдуардовна, урождённая Кесслер (1855–1908), была хорошо образованной женщиной, интересовалась естественными науками, была хорошей пианисткой и художницей. Семейная среда, таким образом, соединяла военную дисциплину, художественные интересы и естественно-научные склонности.
Существенную роль в формировании интересов будущего учёного сыграл его дядя по материнской линии — Александр Эдуардович Кесслер, химик, ученик А. М. Бутлерова. В его крымском имении близ Симферополя (ныне село Ферсманово) семья Ферсманов проводила летние месяцы. Именно там, по собственным воспоминаниям Ферсмана, началось его увлечение минералами. В «Занимательной минералогии» он писал, что «сделался страстным минералогом», когда ему было шесть лет: мальчиком он собирал в скалах близ Симферопольского шоссе кристаллы горного хрусталя, которые дети называли «тальянчиками». Дядя разрешал племяннику посещать свой кабинет-лабораторию, а на чердаке его дома юный Александр обнаружил старую минералогическую коллекцию, которая, по его словам, «покорила его сердце».
Детские годы Ферсмана прошли в Одессе, где его отец служил в штабе Одесского военного округа. Начальное образование он получил в 4-й Одесской классической гимназии. Увлечение камнем не оставалось лишь домашним занятием: известно, что уже в двенадцать лет он вёл систематические записи наблюдений за минералами. Кроме того, благодаря служебным поездкам отца, в частности его назначению военным атташе в Грецию, Александр побывал в Турции, Греции и Италии, где пополнял свою коллекцию образцами из каменоломен, в том числе мраморных. Крым, где прошли его детские экскурсии за камнями, он называл своим «первым университетом»: «Он научил меня, — писал учёный, — интересоваться природой и любить её. Он научил меня работать, раскрывать тайны природных богатств…».

Учеба. (1901–1907)

В 1901 году, после окончания Одесской гимназии с золотой медалью, А. Е. Ферсман поступил на естественно-историческое отделение физико-математического факультета Императорского Новороссийского университета в Одессе, намереваясь посвятить себя минералогии. Однако уже через два года, в 1903 году, он перевёлся в Императорский Московский университет. Этот перевод имел две причины. Во-первых, Ферсман стремился учиться именно там, где кафедрой минералогии заведовал В. И. Вернадский и где, по свидетельству биографов, «зарождалась новая наука — геохимия». Во-вторых, переезд был связан с назначением отца, получившего предписание принять под начало 1-й Московский кадетский корпус; в 1903 году отца перевели в Москву начальником Александровского юнкерского училища.
В Московском университете Ферсман с первого курса вошёл в минералогический кружок, организованный Вернадским, и вскоре стал его учеником, а затем и близким сотрудником. Кружок собирался регулярно; его участники разбирали коллекции, заслушивали и обсуждали доклады. Уже в 1904 году Ферсман был избран секретарём этого кружка.
Под руководством Вернадского он начал самостоятельные научные исследования. Уже в студенческие годы Ферсман опубликовал ряд работ, преимущественно посвящённых минералам Крыма, которые он изучал с детства. Его первая научная публикация вышла в 1905 году: это была заметка «Список минералов Крыма, хранящихся в Симферопольском музее», напечатанная в «Отчете по естественно-историческому музею Таврического губернского земства за 1905 г.». В том же году последовала и первая полноценная статья — «Барит из окрестностей Симферополя», опубликованная в «Бюллетене Общества испытателей природы» (Bull. Soc. natur. Moscou).
За ней последовала серия статей, названия которых сам Ферсман впоследствии объединил в цикл «Материалы к исследованию цеолитов России». Всего за годы учёбы в университете Ферсман опубликовал семь научных статей.
Помимо научной работы, студенческие годы включали интенсивную лабораторную подготовку под руководством ближайшего помощника Вернадского — П. К. Алексата. Ферсман впоследствии вспоминал, что Алексат требовал многократной проверки анализов и приучал студентов к систематической работе с образцами; случалось, что работа продолжалась по 13–14 часов в сутки. Вернадский, в свою очередь, настаивал на том, чтобы ученики просматривали как можно больше минералов, «набивая глаз» на сотнях и тысячах образцов, и придавал большое значение полевым экскурсиям. Увлечение минералогией было настолько сильным, что Ферсман, по свидетельству биографов, запустил некоторые непрофильные предметы, но благодаря самостоятельным исследованиям смог завершить курс.
В 1907 году Ферсман окончил физико-математический факультет Московского университета с дипломом первой степени. По представлению Вернадского он был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию и вскоре направлен в научную командировку за границу для повышения квалификации.
Начало самостоятельной научной работы. (1907–1912)

Командировка длилась два года, с 1907 по 1909 год, и охватила Германию, Францию, Италию и Австрию. В октябре 1908 года, во время этой командировки, умерла мать Ферсмана, Мария Эдуардовна Кесслер. По свидетельству биографа В. Е. Семёнова, Ферсман тяжело переживал эту утрату и принимал непосредственное участие в подготовке и проведении похорон матери.
В Гейдельберге Ферсман работал в лаборатории кристаллографа В. М. Гольдшмидта, осваивая кристаллографические и оптические методы исследования. Под его руководством он занимался кристаллографией алмаза. Результатом этой работы стала первая крупная монография учёного — «Der Diamant» («Алмаз»), написанная совместно с Гольдшмидтом и изданная в Гейдельберге в 1911 году. В ней были описаны кристаллы алмаза, рассмотрены условия его образования и процесс кристаллизации. Кроме того, в Гейдельберге Ферсман слушал лекции по петрографии у Г. Розенбуша. Во Франции он посетил лабораторию А. Лакруа, а в Италии познакомился с пегматитовыми месторождениями острова Эльба. На Эльбе, с 24 марта по 11 мая 1908 года, он провёл самостоятельные полевые исследования. Перед поездкой Ферсман изучал музейные образцы и публикации о минералогии острова. Он обследовал пегматитовые проявления и старые выработки, в том числе в районе Монте-Капанны и копи Гротта-Доджи. В своих описаниях Ферсман отметил разнообразие минералов эльбских пегматитов: берилла, полевого шпата, цеолитов, поллукса и турмалина. Он также обращал внимание на условия залегания жил, их структуру и сочетания минералов. В первых работах по Эльбе Ферсман описал закономерности распределения минералов и химических элементов в пегматитовых жилах, а также «письменную» структуру — закономерные срастания полевого шпата и кварца. Эти наблюдения стали одной из основ его дальнейших исследований пегматитов.
Результаты эльбских наблюдений были изложены в работе «Материалы к минералогии острова Эльба» (1909). В ней Ферсман не только описал минералы, но и рассмотрел последовательность фаз образования пегматитов. Всего по минералам Эльбы он опубликовал три работы на русском языке и в дальнейшем более тридцати лет использовал собранные там материалы в своих публикациях. Эльбская коллекция Ферсмана до сих пор хранится в Минералогическом музее имени А. Е. Ферсмана РАН.
Одновременно с работой в университете Ферсман принял активное участие в организации Московского городского народного университета имени А. Л. Шанявского. В 1910 году он был избран там профессором минералогии, а с 1912 года начал читать курс новой науки — геохимии; по имеющимся сведениям, это был первый в мире университетский курс геохимии. Свою большую коллекцию минералов он передал этому университету. В эти же годы Ферсман участвовал в работе Московского общества испытателей природы и стал одним из основателей естественнонаучного журнала «Природа».
В конце 1911 года Ферсман переехал в Санкт-Петербург — по одной из версий, в знак протеста против реакционной политики царского правительства в области просвещения. В начале 1912 года он был избран профессором минералогии Высших женских Бестужевских курсов и возглавил там кафедру минералогии. Одновременно он начал работать в Императорской Санкт-Петербургской академии наук старшим хранителем минералогического отделения Геологического и минералогического музея, директором которого был Вернадский.

Летом 1912 года Ферсман впервые вместе с Вернадским побывал в Ильменских горах на Урале, для Ферсмана она стала не рядовой экскурсией, а началом исследовательской программы, которой он занимался с перерывами на протяжении тридцати лет. Она была непосредственно связана с Радиевой экспедицией Академии наук, организованной В. И. Вернадским для систематического изучения радиоактивных проявлений на территории России. Радиевая экспедиция начала работу именно на Урале, и Вернадский пригласил Ферсмана принять в ней участие. Ферсман не смог присоединиться к экспедиции в 1911 году. 16 апреля 1912 года он написал Вернадскому письмо с просьбой организовать ему командировку на Урал через Академию наук. Просьба была удовлетворена. В составе Уральской экспедиции вместе с Вернадским и минералогом В. И. Крыжановским Ферсман отправился на Южный и Средний Урал. Летом 1912 года Ферсман объехал ряд заводов и рудников Урала. Он ознакомился с рудами Кыштыма, работал в Ильменских горах, где вместе с Радиевой экспедицией собрал коллекцию образцов, побывал в Кочкарском районе на знаменитой реке Санарке и посетил Мурзинку. В Ильменских горах его внимание привлекли не только отдельные редкие минералы, но и общая картина минеральных выделений. В районе Мурзинки — «Мекке минералов всего мира», по его собственному выражению, — Ферсман работал с отвалами старых копей, в частности копи Мокруша, где в 1911 году был встречен крупный «занорыш» с полевым шпатом и кварцем. Именно в Ильменских горах Ферсман впервые наблюдал закономерности срастания кварца и полевого шпата — так называемую «письменную» структуру пегматитов. На основе этих наблюдений он впоследствии сформулировал несколько научных законов.
Первая мировая война. Октяборьская революция. Научная деятельность. (1915–1919)

С началом Первой мировой войны в научной деятельности Ферсмана возникло новое направление, связанное с решением проблем добычи и использования минерального сырья для нужд обороны. В начале 1915 года при Академии наук была организована Комиссия по изучению естественных производительных сил России (КЕПС), учёным секретарём которой был избран Ферсман. Он развернул в ней энергичную деятельность: многократно выезжал для осмотра различных месторождений, в поисках полезных ископаемых объездил Крым, Забайкалье, Урал, Алтай, Монголию и различные районы европейской части России. Кроме того, он возглавил специальную Комиссию сырья и химических материалов Комитета военно-технической помощи, занимался составлением карт строительных материалов и писал брошюры прикладного характера, в том числе об использовании глауконитовых песков для маскировки окопов.
Для Ферсмана война стала поводом сосредоточиться на проблеме зависимости России от ввоза стратегического сырья. По данным, приводимым Вернадским, страна до 1915 года добывала лишь 31 из 61 необходимого промышленности химического элемента, а остальные ввозила из-за границы. Ферсман стремился расширить изучение отечественных месторождений и наладить использование местного сырья. В годы войны его научная работа была тесно связана с практическими потребностями страны.

К 1917 году Ферсман подошёл к революционным событиям уже как сложившийся учёный и организатор науки. За две недели до Февральской революции он докладывал Общему собранию КЕПС о планах организации экспедиций для изучения производительных сил на территориях Турции и Персии, пограничных с Россией. После Октябрьской революции деятельность КЕПС не прекратилась, а, напротив, приобрела ещё большее значение в условиях разрухи и необходимости мобилизации внутренних ресурсов.
В биографической литературе Ферсмана характеризуют как человека, далёкого от политики. Новую власть он оценивал прежде всего по её отношению к науке и возможностям развития производительных сил страны. Важным для него стало внимание, которое В. И. Ленин уделял научной работе. Ферсман вспоминал о встрече с ним: «В разговорах с делегацией, в которой мне пришлось участвовать, Владимир Ильич призывал „зубами“ отстаивать интересы научной работы и считал, что в этом направлении сами учёные должны проявить самостоятельность и инициативу».
Впоследствии Ферсман положительно оценивал поддержку науки новой властью: «И всё это уже не фантазия, не сказка, — писал он. — Это реальный результат той действительности большевистской стройки, которая опережает все мечты и превращает фантазию прошлого в реальную быль сегодняшнего дня».

В начале 1918 года в КЕПС был создан Первый отдел, а также Отдел нерудных ископаемых под руководством Ферсмана, занимавшийся изучением графита, талька, кремнезёма и селена «с точки зрения научно-технической, так и промышленно-экономической». Уже в июле 1918 года из этого отдела выделился Отдел драгоценного и поделочного камня, который также возглавил Ферсман. Параллельно он работал профессором Географического института (с 1920 года — ректор) и читал курс «Геохимия России» в Петроградском университете. 1 февраля 1919 года Ферсман был избран ординарным академиком Российской академии наук по Отделению физико-математических наук (минералогия). В том же году он был назначен директором Минералогического музея Академии наук. Несмотря на послереволюционную разруху и трудности, Ферсман продолжал заниматься организацией научных исследований. Его работа в КЕПС и интерес к производительным силам окраин России постепенно привели его к изучению Кольского полуострова.
Хибины. (1920–1935)

Непосредственным толчком к «хибинской эпопее» стала поездка Ферсмана на Кольский полуостров в составе специальной комиссии, направленной администрацией Мурманской железной дороги для обсуждения вопросов хозяйственного строительства Мурмана. В состав комиссии входили также президент Академии наук А. П. Карпинский и геолог А. А. Герасимов. В конце мая 1920 года, во время вынужденной остановки поезда у станции Имандра, Ферсман совершил восхождение на одну из ближайших возвышенностей — гору Малый Маннепахк. Увиденное произвело на него сильнейшее впечатление. Впоследствии он писал:
«Не могу забыть впечатление, которое произвела на всех нас развернувшаяся перед нами обширная панорама. Всё было непонятно и ново: перед нами расстилались громадные хребты, дугами уходившие на восток, так мало отвечавшие тем представлениям, которые создавались у нас по имевшимся картам и описаниям… Там, где на наших картах нанесены низины, открывался целый новый совершенно неведомый горный мир».
Здесь же он столкнулся с совершенно незнакомыми ему минералами:
«Для меня сразу же стало ясным, что Хибины — это целый новый своеобразный мир камня, и что углублённое изучение природы Хибин не может не привести к крупным открытиям новых полезных ископаемых».
«Я твердо решил взяться за изучение этого диковинного массива, несмотря на всю его недоступность, суровость, несмотря на все трудности того времени», — вспоминал Ферсман. По возвращении в Петроград он начал хлопотать перед руководством Северной научно-промысловой экспедиции и Академии наук об организации небольшого отряда для изучения Хибин.
25 августа 1920 года небольшой отряд отправился из Петрограда на север. В его составе были Э. М. Бонштедт, Н. Н. Гуткова, Е. Е. Костылёва, Е. В. Ерёмина и другие молодые сотрудники Минералогического музея и Географического института. Вместе с Ферсманом они начали первые систематические исследования Хибин.

Условия были исключительно тяжёлыми: «Наш старенький вагон то прицепляли, то отцепляли от перегруженных составов. 10 суток тащились мы до Хибин… Почти без продовольствия, без обуви и без какого-либо специального экспедиционного снаряжения начали мы наши работы. Все грузы переносились на спинах самих участников экспедиции», — вспоминал Ферсман. Он отмечал и другие трудности: «Ночами температура опускалась до 8–10 градусов ниже нуля; днем доводили до исступления рои комаров и мошкары, от которых не спасали ни густые сетки, ни перчатки. Был конец сентября; у нас не было ни палаток, ни даже брезентов, но, несмотря на пронизывающий ветер и холод, мы шли и шли без дорог и троп».
За десять рабочих дней участники экспедиции обследовали часть массива и собрали коллекцию образцов. В дневнике Ферсмана сохранилась запись: «Полное отсутствие обуви и недостаточность провианта не позволили удлинять экскурсии и предпринимать новые маршруты». Итог первой поездки он сформулировал так: «Назад к теплушке мы вернулись совершенно измученные, но горячо увлеченные Хибинами. Первый шаг был сделан».

В последующие годы масштаб работ быстро рос. В 1921 году отряд поднялся на гору Кукисвумчорр — главную цель первых сезонов. Ферсман с «трепетным волнением» изучал в бинокль подступы к этой горе, «обрамлённой недоступными обрывами, на которой ещё не бывал никто из исследователей». На вершине плато исследователей ждала однообразная каменистая пустыня, но у последних скал их ожидала удача. «В каменистой осыпи и в самих скалах мы заметили большие красные кристаллы — это был редчайший минерал эвдиалит; вот его сопровождают ещё нигде не виданные кристаллы сверкающего лампрофиллита. Наконец, ещё совершенно неизвестные на севере жилы зеленого апатита. Какое богатство! Какое прекрасное открытие!» — писал Ферсман.

Именно в эти годы были зафиксированы первые находки апатита. Сам Ферсман впоследствии вспоминал: «Уже в 1921 г. мы впервые между южными отрогами Кукисвумчорра нашли кусок апатитовой породы… и апатитовые жилки в долине Гакмана. Уже тогда мы не могли не обратить внимания на практическое значение этой находки, и в 1923 г. в „Трудах НТУ“, перечисляя полезные ископаемые района, я говорил о промышленном значении апатита, хотя ошибочно и отмечал трудную доступность его месторождений».
В 1923 году южный отряд под руководством Б. М. Куплетского обнаружил на горе Расвумчорр россыпь с апатитом. Находка тогда не получила должной оценки как возможное промышленное месторождение. Позднее Ферсман связывал с ней «рождение апатитовой проблемы».
В последующие полевые сезоны экспедиции расширяли маршруты и охватывали всё новые участки Хибинских и Ловозерских тундр. В 1922 году отряд уже делился на несколько партий; в исследованиях участвовали десятки научных сотрудников. Важную роль в этих работах играли не только руководители экспедиций, но и геологи отдельных отрядов, в том числе Б. М. Куплетский и Н. Н. Гуткова.
Ферсман не ограничивался только научным описанием. Как он сам признавался: «Увлечённые природой Хибин, мы инстинктивно за внешним своеобразием и красотою искали и ждали тех производительных сил, которые смогут поднять край к новой жизни».
К середине 1920-х годов накопились данные, требовавшие проверки и промышленной оценки. Однако отношение к апатитовой проблеме в официальных кругах оставалось скептическим. Сам Ферсман в 1925 году писал с осторожностью: «Район апатитовых жил до сих пор мало обследован, протяжение жил по простиранию не выяснено, к тому же трудная доступность ущелий этой части Хибинского массива пока не обнадеживает нас в возможности практического значения этих месторождений, даже если их количественные запасы окажутся значительными».
Перелом наступил благодаря настойчивости А. Н. Лабунцова. Летом 1925 года он предпринял внеплановый осмотр плато Расвумчорр и установил, что под россыпями залегают коренные выходы апатито-нефелиновых пород. В январе 1926 года Лабунцов доложил об этом в Институте по изучению Севера, однако его выводы встретили недоверие: такой тип пород тогда был малоизвестен, а промышленное значение находки казалось сомнительным.
Ферсман поддержал Лабунцова и помог организовать дальнейшие исследования. Летом 1926 года Лабунцов с небольшим отрядом провёл расчистку выходов и подтвердил промышленный масштаб месторождения; запасы оценивались примерно в 2 миллиона тонн. Были выявлены и новые участки с апатито-нефелиновыми породами, в том числе на горе Кукисвумчорр. Эта работа Лабунцова стала важным этапом в изучении и оценке хибинских месторождений.
После телеграммы Ферсмана в Ленинград в Хибины прибыла комиссия с участием директора Института Севера Р. Л. Самойловича и сотрудников КЕПС Д. И. Щербакова и П. А. Борисова. В их присутствии на плато были поставлены заявочные столбы. Однако даже после этого, как отмечал Лабунцов, дальнейшие работы сталкивались с сомнениями в возможности промышленного освоения месторождений в хибинских условиях.
Ферсман продолжал борьбу. В 1926 году он был поставлен во главе Особого комитета по исследованию союзных и автономных республик, а в 1928 году преобразовал его в Комиссию экспедиционных исследований, координировавшую работу Академии наук на местах. В статье «Освоение Кольского полуострова» (1932) он назвал этот период «борьбой с косностью официальных геологических учреждений, даже в научных, с недоверием хозяйственников из ВСНХ за предоставление кредитов для усиления работ». Главную трудность он видел в новизне дела: «Ни у нас, ни за границей не было готовых рецептов и формул. Надо было самим учиться на этом новом деле, учиться, скажем откровенно, на своих собственных ошибках».
С 1928 года характер исследований изменился: на смену ежегодным Хибинским экспедициям пришла Кольская комплексная экспедиция Академии наук СССР, охватившая весь полуостров и работавшая до 1934 года. Её задачи включали всестороннее изучение природных богатств края, выявление перспективных месторождений и определение закономерностей их распространения. Драйверами выступали как познавательный интерес, так и потребности индустриального освоения высоких широт.
Результаты не заставили себя ждать. В 1930 году Ферсман выявил в Мончетундре месторождения сульфидных и медно-никелевых руд, а Н. Н. Гуткова установила наличие в Хибинах коренных месторождений редких минералов. Тогда же, 19 июля 1930 года, на берегу озера Малый Вудъявр открылась Хибинская горная станция Академии наук СССР «Тиэтта». Название было заимствовано у саамов и означало «знание» или «научный прогресс».
Идея создания постоянной базы зародилась у Ферсмана ещё в 1923 году, но для её реализации потребовались годы и поддержка треста «Апатит». Сначала был построен простой деревянный барак, где жили учёные; стройка началась весной 1930 года, снег расчищали вручную, стройматериалы возили на оленях. Ферсман вспоминал: «Мы, увлечённые перспективами и красотами этого горного края, хотели сделать его центром научного туризма, создать временную летнюю базу для отдельных отрядов и, разбросав в разных частях труднодоступных перевалов, долин и плато простые убежища-хижины, создать условия для широкого научного освещения Хибинских и Ловозёрских тундр». Щитовой дом на склоне горы Поачвумчорр стал «маяком для исследователей-первооткрывателей».

В 1934 году «Тиэтта» была реорганизована в Кольскую базу Академии наук СССР, а в 1935 году получила статус самостоятельного научно-исследовательского учреждения. Ферсман оставался её директором до конца жизни. Из этой «колыбели», как он сам её называл, вырос современный Кольский научный центр.

К началу 1930-х годов апатитовая проблема была решена. 31 декабря 1929 года на совещании в деревянном бараке в Кукисвумчоррском посёлке было принято решение об организации рудника. Хибинские месторождения апатита оказались крупнейшими в мире, а сам Ферсман назвал апатит «камнем плодородия». За открытие и изучение хибинских апатитов он был удостоен Ленинской премии.
Эти исследования имели значение далеко за пределами минералогии. Разведка месторождений стала одним из условий промышленного освоения Кольского края. В этой работе участвовали многие исследователи: Ферсман организовывал экспедиции и отстаивал перспективы освоения региона, а Лабунцов, Куплетский, Гуткова и другие геологи проводили полевые исследования и уточняли данные о месторождениях. Результаты их работы стали основой для развития рудников, комбинатов, городов Кировск, Апатиты и научных учреждений.
К началу 1930-х годов Ферсман подошёл не только как признанный исследователь Кольского Севера, но и как один из ведущих организаторов советской науки. В 1930 году по его инициативе был создан Институт минералогии и геохимии Академии наук СССР, директором которого он стал. Уже через год институт был преобразован в Институт геохимии, минералогии и кристаллографии имени М. В. Ломоносова (ЛИГЕМ), и Ферсман остался его директором. В эти же годы он возглавлял ряд ленинградских геологических институтов.
Параллельно Ферсман вёл большую научную работу. В 1931 году вышел первый том его фундаментальной монографии «Пегматиты», обобщившей многолетние исследования от Эльбы и Урала до Хибин. В этой работе он рассматривал пегматиты как продукт эволюции магматического расплава и предложил их систематизацию, основанную на генезисе минералов, составе и структуре пегматитовых тел. Именно этот труд принёс ему мировую известность как создателю теории пегматитообразования.

Одновременно Ферсман занял пост председателя территориального сектора Совета по изучению производительных сил (СОПС) Академии наук. Под его руководством экспедиции СОПС действовали в регионах, где предполагалось активное промышленное освоение, в том числе в рамках Урало-Кузнецкой программы. Он осуществлял общее руководство, организацию и проведение экспедиционных изысканий в отдельных регионах СССР, координируя работу многочисленных отрядов. В 1934 году Музей в составе ЛИГЕМ переехал из Ленинграда в Москву, а в 1937 году на его базе был создан Геологический музей имени академика А. П. Карпинского, вошедший в состав Института геологических наук.
Последние годы. (1941–1945)

С началом Великой Отечественной войны Ферсман полностью сосредоточился на вопросах стратегического сырья. По его инициативе в Академии наук были организованы оборонные комиссии, занимавшиеся разработкой важных вопросов стратегического характера. Он возглавил Комиссию по геолого-географическому обслуживанию Красной армии. В 1941 году вместе с академическими учреждениями Ферсман выехал в эвакуацию — сначала в Казань, а затем в Свердловск. Осенью 1941 года в Сыктывкар были эвакуированы Кольская база АН СССР из Кировска и Северная база из Архангельска; они были объединены в Базу по изучению Севера имени С. М. Кирова, которую возглавил Ферсман.
В годы войны Ферсман написал книги «Война и стратегическое сырьё» (1942) и «Геология и война». В них он не просто анализировал ресурсы, но и обращался к геологам с прямым призывом. «Больше стали и железа, больше редких и цветных металлов! Больше и скорее, чтобы обрушиться горной лавиной металла, цемента, брони на презренный мир фашизма!» — писал он. Ещё более личным было его обращение: «В решающей схватке поднимите самые недра против врага! Пусть горы металлов, цемента, взрывчатых веществ вырастут в тот девятый вал, мощной силой которого будет повержена фашистская лавина». За выдающиеся заслуги в годы войны Ферсман был удостоен Сталинской премии 1-й степени.
С 1942 года Ферсман работал в Москве, возглавляя Институт геологических наук Академии наук СССР (ныне Геологический институт РАН). В эти годы он продолжал научную работу, обобщая накопленные материалы по геохимии и пегматитам, и оставался одним из самых авторитетных учёных страны.
В 1943 году здоровье Ферсмана, подорванное годами экспедиций, заметно ухудшилось. В мае 1943 года он тяжело заболел; к концу года состояние улучшилось, но читать и писать ему помогали жена и секретари. В декабре 1944 года он проходил лечение в больнице от гипертонии. Помимо этого, ещё с довоенных лет его мучила болезнь печени, а в Средней Азии он перенёс амебную лихорадку. Несмотря на нездоровье, в годы войны он продолжал работу по поиску стратегического минерального сырья.
В апреле 1945 года Ферсман вместе с женой Екатериной Матвеевной приехал в Сочи и поселился в санатории имени Яна Фабрициуса. Врачи считали юг для него противопоказанным, однако он настоял на поездке. В Сочи он почувствовал заметное улучшение: подолгу гулял у моря, совершал небольшие экскурсии по окрестностям, интересовался движением гальки в прибрежной полосе и происхождением Мацестинских источников. Он одновременно работал над несколькими трудами — биографией В. И. Вернадского, книгой о своих путешествиях и монографией по истории камня. Известие об окончании войны придало ему новые силы: он строил планы поездки на Кольский полуостров и размышлял о путях развития советской науки в мирное время. Отъезд в Москву был назначен на 21 мая.
Весь день 20 мая 1945 года Ферсман чувствовал себя хорошо: гулял по территории санатория, дотемна сидел на берегу моря. Приближался штормовой фронт, и при его высоком давлении находиться у берега было небезопасно; врач посоветовал ему перейти в помещение, но Ферсман, по свидетельству биографа, был настроен весело и сказал, что хочет полюбоваться природой «в её грозный час». В девятом часу вечера он внезапно почувствовал себя плохо и вернулся в санаторий. Вызвали врача, Ферсману стало лучше, но вскоре он потерял сознание. В 22 часа 45 минут его не стало.
Согласно телеграмме, отправленной на следующий день в адрес Кольской базы, смерть наступила «от кровоизлияния мозга». В энциклопедических источниках причина смерти уточняется как внутримозговое кровоизлияние (геморрагический инсульт). В некоторых биографических очерках она формулируется как сердечный приступ, однако первичные свидетельства и медицинская формулировка указывают именно на инсульт, развившийся на фоне многолетней гипертонии. На письменном столе учёного осталась лежать рукопись — страница предисловия к книге «Очерки по истории камня».
Наследие.

Наследие Ферсмана на Кольском Севере связано не только с его научными трудами и мемориальными досками. Оно заметно в истории городов, возникших в ходе освоения месторождений, и в том, как жители этих городов сохраняют память об учёном.

История Кировска (до 1934 года — Хибиногорск) напрямую связана с разработкой апатитовых месторождений, открытых экспедициями Ферсмана. Он не только обнаружил руду, но и участвовал в решении вопроса о том, где строить город. В статье «Рождение города» (1939) Ферсман описал, как в конце 1929 года специальная комиссия, прибывшая в Хибины после визита С. М. Кирова, приняла решение строить не рабочие посёлки, а полноценный городской центр с обогатительной фабрикой. Рассматривались разные варианты, включая размещение у станции Апатиты, но в итоге был выбран участок у морены Большого Вудъявра — там, где и возник Кировск. Таким образом, Ферсман был не только первооткрывателем руды, но и одним из тех, кто определял расположение будущего города.

С Апатитами связан особенно показательный сюжет. При создании города был объявлен всесоюзный конкурс на лучшее название, и среди предложенных вариантов фигурировало имя «Ферсманград». Хотя город получил название по минералу, в краеведческих текстах и народной памяти именно Ферсман остаётся его символическим основателем.

История освоения Хибин и экспедиции Александра Ферсмана продолжают привлекать внимание не только исследователей-краеведов, но и художников из разных регионов России. Для многих авторов эта тема становится источником творческого вдохновения. В частности, к ней обращались многие резиденты Центра современного искусства «Сияние» в Апатитах: в своих работах они осмысляли историю геологических экспедиций, образ учёного и преобразование Хибин в результате научного и промышленного освоения.

Так научное наследие Ферсмана получает новое прочтение в современном искусстве и становится частью культурной жизни Кольского Севера.
Памятник в Апатитах, установленный в геологическом парке на улице имени Ферсмана, напоминает о связи учёного с историей города. Апатиты выросли рядом с месторождениями апатит-нефелиновых руд, изучению которых Ферсман посвятил значительную часть своей жизни. От первых экспедиций по Хибинам до создания рудников, комбината и новых городов — этот путь был результатом работы многих геологов, организаторов и строителей.
Источники
  • Материалы Википедии.
  • Материалы сайта Кольского научного центра РАН, включая публикации о памятнике, геологическом парке и станции «Тиэтта».
  • Материалы портала kolanord.ru.
  • Материалы туристического портала murmansk.travel.
  • Материалы Президентской библиотеки.
  • Материалы проекта «История России в фотографиях».
  • Материалы публикации на сайте arran.ru.
  • Материалы сайта geo.web.ru.
  • Материалы ИСИР РАН по истории открытия апатитов.
  • Материалы ГПНТБ России.
  • Материалы музея Ильменского заповедника.
  • Материалы репозитория Геологической науки.
  • Материалы электронной библиотеки НГУ.
  • Материалы электронной библиотеки РГО.
  • Материалы Вестника РАН.
  • Материалы медиатеки ГГМ РАН.
  • Материалы фотоархива СО РАН.
  • Материалы Государственного архива Мурманской области.
  • Материалы и фотографии из архива Центра современного искусства «Сияние».